Военная политика Римской империи в Германии при Августе и Тиберии (Мухтасипов И. Н.)

Введение

Военная политика является составной частью политики любого государства, это искусство управления военной деятельностью государства. А война в истории Рима играла исключительную роль. Неторопливая экспансия Рима времен ранней Республики, первоначально с целью расширения ager publicus римской civitas, после разгрома Ганнибала превратилась в стремительный марш легионов по всему Средиземноморью. Военная политика Рима в период становления господствующей средиземноморской державой, а потом Империей была важнейшей частью всей внутренней и внешней политики. Рим становился настолько сильнее противников, что воевать ему стало очень выгодно - слишком мало римляне платили за победы. В этом отношении для исторической науки интересна проблема военной политики Рима в Германии при первых императорах. Во-первых, римляне вели войны из военно-экономических интересов, Германия этих интересов не представляла, она не отличалась особыми богатствами и большим населением, лесистая местность была неудобна для военных действий легионов; во-вторых, германские войны являлись, пожалуй, самой масштабной попыткой расширения Империи, до принципата Траяна, но которая окончилась нулевым результатом. Вопрос, что так тянуло римлян в Германию, остается открытым.

Для понимания столь масштабной военной экспансии без очевидного экономического интереса и военной угрозы и с нулевыми результатами необходимо провести исследование военной политики Римской Империи в Германии, ее предпосылок, причин, общественного устройства самих германцев.

Хронологические и рамки исследования ограничиваются временем правления императоров Августа и Тиберия (31 г.до н.э.-37 г.н.э.), на которое и приходятся масштабные военные усилия Империи в Германии - 16 г.до н.э.-16 г.н.э. Территориальные рамки исследования соответственно будут сосредоточены на Германии данного периода.

Таким образом, целью данной работы будет являться раскрытие сущности военной политики Римской Империи в Германии при императорах Августе и Тиберии.
Для достижения цели необходимо решить ряд задач:
- определить роль императорской власти в формировании военной политики при императорах Августе и Тиберии;
- охарактеризовать военные реформы Августа;
- охарактеризовать военную политику Рима в Германии при императорах Августе и Тиберии;
- выявить особенности военной политики римлян в Германии данного периода.

Объектом данной работы в связи с проблематикой темы является вся военная политика Римской Империи, предметом военная политика Римской Империи в Германии при императорах Августе и Тиберии.

В методологическом плане в работе используется принцип историзма, позволяющий изучать явление в процессе своего развития. Это, особо важно учитывать, так как германская военная политика исследуется не только через призму самих римско-германских войн, но и через становление императорской власти и проводимых военных реформ, определивших военно-политические ориентиры Империи. Наряду с принципом историзма используются сравнительно-исторический метод и метод аналогий позволяющий смоделировать возможность попытки завоевания мирового господства через римско-германские войны, как утверждают последние исследования.¹

Новизна настоящей работы заключается в том, что впервые комплексно изучена и раскрыта сущность военной политики Римской Империи в Германии в ее связи с институализацией системы принципата.

В отечественной историографии римская военная политика в Германии изучалась в основном фрагментарно в контексте истории Римской Империи, либо в контексте правления двух первых принцепсов Империи.

В начале XX века в отчетственном антиковедении господствовала историко-филологическая школа, частью которой являлась культурно-историческая школа, к которой принадлежал Ф.Ф.Зелинский.²

Исследовав Римскую Империю под культурологическим и идеологическим углом и проведя обзор провинций Империи, Ф.Ф. Зелинский³ выявил, что причиной римской военной политики в Германии была неустойчивость рейнской границы, которую Ф.Ф.Зелинский называл “кровоточащей”, так как германцы часто пересекали Рейн и грабили мирную Галлию, что вынуждало римских наместников проводить ответные карательные экспедиции. Это в итоге заставило Августа начать войну против германцев. Сам император, по мнению Ф.Ф.Зелинского, естественной границей Империи считал Эльбу, а не Рейн. Рассматривая римско-германские войны в культурно-историческом аспекте, Ф.Ф.Зелинский указывал прогрессивность подчинения германцев Римской Империи, выступавшей центром порядка и стабильности в варварском окружении. Вслед за античной традицией Ф.Ф.Зелинский переломным этапом военной политики римлян в Германии видел уничтожение легионов Вара. Работа Ф.Ф.Зелинского носила больше научно-популярный, просветительский характер, что выявилось в отсутствии аппарата ссылок и частично некритическом отношении автора к источникам. В частности, остановку завоевания германцев Германиком в 16 г.н.э. и отзыв его в Рим Тиберием, Ф.Ф. Зелинский видел в “безграничном послушании воли Августа”, завещавшего оставить границу империи по Рейну, хотя более реалистичную версию давал еще Тацит (Анн. II.26), которого Ф.Ф.Зелинский использовал как источник, утверждавший, что Тиберий отозвал Германика из-за боязни его популярности в армии.

Утвердившаяся после Великой Октябрьской революции марксистская методология изменила акценты в отечественном антиковедении в сторону изучения социально - экономических отношений. Поэтому, проблемы изучения военной политике раннего принципата в Германии не получили сколь-нибудь широкого распространения. Это демонстрировала монография И.Ш. Шифмана⁴, где всей внешней политике принципата Августа и военной в частности уделялось несколько страниц⁵, что создавало впечатление о незаинтересованности автора проблематикой темы. Однако И.Ш. Шифман указывал, что активные внешнеполитические действия от Августа требовало общественное мнение. При этом Август руководствовался целью внешнеполитической стабильности. Начало германских войн Августа И.Ш. Шифман связывал, следуя за первоисточниками, с региональным вызовом-разгромом легиона Лоллия вторгшимися германскими племенами, что и вызвало последующие действия Рима. Однако при императоре Тиберии, когда германцы опять вторглись в Галлию, ответных действий Рима не последовало (Свет. Юл.41). В целом, военная политика сколь - нибудь не отражена, автор повествовательно пересказывает события следуя за первоисточниками.

В русле марксисткой методологии действовал, и знаменитый военный историк Е.А.Разин.⁶ Он кратко излагал германские войны Августа, не уделяя особого внимания войнам Тиберия. Причины войн, в соответствии с марксистской точкой зрения, виделись Е.А.Разину, в хищнических устремлениях рабовладельческой Римской Империи. Рассматривая военную политику Империи в Германии также с военной точки зрения и опираясь на первоисточники, Е.А.Разин указывал на планомерность военной политики римлян в Германии. Дополнительно Е.А.Разин выявил и план Друза Старшего по завоеванию Германии, в первоисточниках не отраженного. Возможно, план завоевания Германии Друзом военный историк вывел из общего анализа всех кампаний римлян в Германии. Сам обзор германских кампаний Рима, что видно из контекста, был необходим Е.А. Разину для разгромной критики буржуазного немецкого военного историка Г. Дельбрюка, и его “Истории военного искусства”.⁷ Где Г.Дельбрюк на примере разгрома Вара пытался доказать “врожденные” военные таланты германских вождей, на что Е.А.Разин справедливо и иронично заметил: ”…что победу над тремя римскими легионами обеспечили не полководческие таланты германских вождей, а близорукая политика Вара, его беспечность, распыление сил, вероломство и коварство германской племенной знати”.⁸ Таким образом, обзор военной политики Рима в Германии отечественному военному историку был нужен для критики своего зарубежного оппонента.

После уничтожения Советского Союза в отечественном антиковедении, как и во всей отечественной исторической науке произошло крушение примата марксисткой парадигмы. Что привело к избавлению от ряда идеологических шор и позволило изучать историю в многоаспектном ракурсе без опаски политического контроля государственной власти. Это привело к некоторому оживлению интереса к проблематике темы настоящей работы.
Современный исследователь А.В. Колобов⁹ отмечает, что согласно археологическим источникам особенностью военной политики Империи в регионе, был, прежде всего, военный контроль, и военно-политические интересы преобладали над экономическими, а романизация региона началась только в конце эпохи. Статья носит обзорный характер, поэтому военно-административным мерам первых принцепсов в Германии не уделено какого-либо внимания.

Другой исследователь принципата Тиберия К.В.Вержбицкий¹⁰ уделяет значительное внимание военной политики этого императора в Германии. К.В.Вержбицкий определяет особенность всей военной политики первых двух принцепсов в нежелании увеличении численности армии, что вызвано опасностью усиления военных, возможной утратой армией римского характера и обременительностью государственных расходов на нее. Вследствие того, что путь увеличения армии был закрыт, Август “выжимал” из нее все что можно, из-за чего условия службы в армии были тяжелыми, что вызывало периодические бунты в ней, однако это не приводило к какому-либо облегчению. К.В.Вержбицкий отмечает, что при сохранении Тиберием преемственности внешней политики конца принципата Августа наблюдается ее двойственность в Германии Тем самым К.В.Вержбицкий пытается разрешить противоречивую военную политику Рима в Германии этого времени. Двойственность связана с двумя линиями поведения: собственно Тиберия предпочитавшего дипломатическое урегулирование с отказом от завоевания Германии, и его наследника Цезаря Германика, “ястреба”, который после подавления восстания рейнских и дунайских легионов, желал “отмщения Вара” и дальнейшего завоевании Германии. Учитывая абсолютную лояльность, продемонстрированную Германиком, его популярность в армии и ее желание воевать, Тиберий удовлетворил его просьбу. Военная политика Германика свелась к тяжелым кампаниям 15-16 г.н.э., в ходе которых была подчинена Cеверная Германия. Однако Тиберий снял с поста Германика, рейнские войска раздробил на два командования и окончательно вывел из Германии, на чем агрессивная линия поведения Цезаря Германика в Германии, да и попытка покорения германцев окончилась. Это противоречивое решение К.В.Вержбицкий, объясняет трудностью войны и удержания германских земель, а также опасностью Германика для власти Тиберия и точным политическим расчетом, потому, что вывод войск из Германии, вызвал междоусобную войну главных противников Рима херусков Арминия и свевов Маробода, где в ходе гражданской войны племенные союзы, угрожавшие Империи, перестали существовать. Таким образом, без пролития римской крови, отмечает К.В.Вержбицкий, какая-либо угроза Риму перестала существовать, но отказ от завоевания Германии имел всемирно-историческое значение, в связи с тем, что это положило конец проникновению римлян в континентальную Европу.

Наиболее оригинальную точку зрения на военную политику римлян в Германии имеет В.Н. Парфенов. В своей монографии¹¹ и в статьях¹² он выстраивает интересную концепцию, согласно которой Август для укрепления власти над военными планировал завоевание мирового господства. Так как крупнейший военный противник этого времени Парфия в ряде столкновений доказала в целом военный паритет с Римом, то германское направление являлось обходным коридором для удара по Парфии с тыла через Индию, в соответствии с ограниченными географическими представлениями римлян. Отсюда и следует планомерная военная политика Рима в Германии, где одновременно с военными ударами римлян в глубь Германии строились линии коммуникаций и населенные пункты. При этом назначение жестокого администратора Вара В.Н. Парфенов объясняет желанием Августа форсировать романизацию Германии для превращения ее в оперативный тыл римских войск, для их дальнейшего продвижения в глубь варварского мира, и выхода к Парфии, а после ее покорения окончательного завоевания всей ойкумены, как казалось Августу. Но грандиозное восстание рейнских и дунайских легионов и последующий разгром Вара, в чем вина Августа как считает В.Н. Парфенов, привело императора к горькому разочарованию, вследствие чего он завещал не расширять границ Империи, в чем ему следовал и Тиберий. Германские войны начала принципата Тиберия В.Н. Парфенов объясняет не попыткой расширения Империи, а попыткой возвращения своей провинции, так как Германия была объявлена римской провинцией, то это для римлян было не завоевание, а усмирение. Однако при правильных ссылках на первоисточники В.Н. Парфенов делает неверные выводы относительно экспансионизма Августа и попытки им завоевания мирового господства. Если проводить сравнительно-исторические аналогии, то мы увидим, что все “завоеватели мира”, начиная от Александра и кончая Гитлером, при завоевании новых территорий прямо пропорционально увеличивали армию для контроля земель и новых завоеваний, чего категорически не делал Август. А одним из критериев эффективной военной политики является соразмерность военных усилий и реальных возможностей государства. Империя Августа с небольшой армией без планомерного ее увеличения, чего повторим, Август не делал категорически, завоевать мир не могла.

Интересную точку зрения высказывает по поводу прекращения завоевания Германии В.Дмитриенко.¹³ Разбирая разгром римлян в Тевтобургском лесу, В.Дмитриенко замечает, что потеря 3 легионов в прошлые времена ни за что не остановила бы римлян, потому что в ходе становления мировой державой Рим терпел и более тяжкие поражения.¹⁴ Но из-за падения нравов, любви к роскоши военная служба потеряла свою привлекательность, что вызвало трудности с набором войска. В этом аспекте мнение В.Дмитриенко не ново, и он некритически следует за первоисточниками. Ново его объяснение нехваткой набора из-за демографического кризиса¹⁵ и нехватки римских граждан для военной службы, что сделало потерю трех легионов армии начала принципата столь катастрофичной. Демографическая теория весьма интересная, и могла бы объяснить многие вопросы по изменению комплектования армии и нехватки солдат, если бы не противоречила первоисточникам, по которым наоборот наблюдается рост римских граждан. Например, если сразу после Второй Пунической войны римских граждан было 143 704 (Лив. XXXV.9.7. XXXVIII.36), то при Августе их насчитывало уже 4 937 000 (ДБА. 21.8.4.), следовательно, логичнее было бы говорить о росте числа римских граждан, а не о демографическом кризисе. Причину нехватки солдат следует искать в изменении способа комплектования армии и в причинах, которые побудили сделать это Августа. Действительно, по сравнению с предыдущими временами потеря трех легионов была бы неприятным происшествием, но не катастрофой, тем более это не привело бы к прекращению завоевания Германии.

Таким образом, для отечественной историографии характерно контекстное изучение проблематики, что, возможно, связано, с традиционным интересом отечественной исторической науки к общественно-экономическим проблемам и рассмотрение других проблем через этот аспект. Сами масштабные события рубежа эпох несколько затмевают проблему германской военной политики Рима, хотя она важна, для понимания становления системы принципата через военной аспект. Важно также отметить, что проблема в отечественной исторической науки достаточно не изучена и не обобщена.

Из зарубежных исследователей, доступных русскоязычному читателю, подробно этой проблемой занимался Г.Дельбрюк.¹⁶ Военную политику Рима в Германии он видел как реакцию Рима на вторжение германцев. Но к данным Дельбрюка следует относиться аккуратно, так как вся его работа была написана во времена кайзеровской Германии в начале XX века и служила для возвеличивания военного искусства древних германцев, их превосходства над римлянами. Для обоснования этого сомнительного положения Дельбрюк путем логических выкладок намеренно искажал источники, указывая, например, что Арминий уничтожил Вара, вопреки источникам меньшим числом. Это сражение, на описание которого у него ушло целых 18 страниц порой мелким шрифтом¹⁷, он считает доказательством мощи германцев и полководческого гения Арминия. Два крупнейших сражения всей римско-германской войны в 16 г.н.э. описанных Тацитом и приведших германцев к полному разгрому, Г.Дельбрюк, вообще отрицал, считая это патриотической риторикой Тацита.

Несмотря на то, что Г. Дельбрюк зарекомендовал себя военным историком, можно усомниться, в этом читая его рассуждения о тактике германцев.¹⁸ Например, Г.Дельбрюк не видит разницы между колонной и каре называя боевые построение германцев “колонна-каре”, видимо не понимая, что такие построения служат совершенно разным целям. Несмотря на некоторую схожесть (оба выглядят как прямоугольники), одновременно не могут сочетаться. Колонна это наступательное, плотное построение, в котором командиры находятся на острие атаки и ведут за собой воинов, каре это, наоборот, оборонительное построение, где войны расположены по периметру в несколько шеренг, а командиры находяться в середине периметра и руководят боем.

Намного объективней военную политику данного периода изучал другой немецкий историк, классик романистики Т.Моммзен, видевший в ней первоначально отражении римлянами набегов германцев. Затем оборона перешла в политику завоевания Германии и стала частью грандиозного плана Августа по включению в Империю всего рейнско-дунайского региона для улучшения сухопутных сообщений между западными и восточными провинциями.¹⁹ План императора методично исполнялся вплоть до катастрофы Вара, которая заставила отказаться его, а потом и Тиберия от завоевательной политики в Германии. Т.Моммзен предполагал, что причиной отказа от завоевания послужила боязнь императоров потерять контроль над Галлией, так как углубляясь в Германию римские войска теряли над ней контроль, а также из-за опасной ситуации в Паннонии и Иллирике, где было с трудом подавлено широкое, антиримское восстание. Свою концепцию Т.Моммзен выводил из общего анализа внешней политики Римской Империи этого периода во всем рейнско-дунайском регионе, где сама военная политика Рима в Германии рассматривалась им контекстно.

Современный зарубежный английский историк К.Крист²⁰ считает, что военная экспансия, начатая Августом, была вызвана поражением Лоллия в 16 г. до н. э. и требованием военных по ужесточению германской политики Рима. Одновременно Август не стремился к широкому экспансионистскому расширению и не имел тех больших военных талантов своего приемного отца Юлия Цезаря. Август агрессивной, наступательной политике предпочитал дипломатическую, потому что это позволяло меньше рисковать, не тратить много финансов на дорогие кампании и не давало возвыситься военным. А сама военная активность по периметру Империи, по мнению К. Криста показывала, что Август не руководствовался какими-то масштабными внешнеполитическими проектами.

Завершая аналитический обзор имеющийся историографии следует подчеркнуть, что в нашем распоряжении практически нет работ, освещающих те или иные аспекты военной политики Римской Империи в Германии при императорах Августе и Тиберии. Фундаментального исследования до сих пор нет. Следовательно, картина, сложившаяся на сегодняшний день в исследовательской литературе по данной проблематике, подтверждает актуальность и научную значимость данной темы.

Источниковая база по данной проблеме достаточно подробна, хотя и фрагментарна. Время правления Августа являлось эпохальным, поэтому достаточно широко освещено в античной традиции. Наиболее полное изложение Августова периода сохранилось у греческого историка Диона Кассия (155/164-229 гг.н.э.) подробно описываюшего время правления императора Августа в книгах с 50 по 57 своей “Римской Истории”. В освещении военной политики в Германии современное Диону положение дел в Римской Империи наложило отпечаток на его труд. Касаясь в целом внешнеполитических дел Августа, Дион отмечает его миротворческую политику, что противоречит параллельному описанию постоянных войн ведшихся принцепсом. Возможно, что в описании Августа Дион переносит на его политику реалии политики династии Северов, когда Империя перешла к стратегической обороне на северных границах. Проблемы с интерпретацией сведений Диона усложняет то, что, к сожалению, он до сих пор не переведен на русский язык, поэтому в данном исследовании используется английский перевод Диона, что не могло не отразиться на репрезентативности выводов.

Так называемые малые историки - Луций Аней Флор (начало II в.н.э.) в труде “Эпитомы” и Веллей Патеркул (начало I в.н.э.) в “Римской истории”, также освещают события данного периода. Особенность их трудов - лаконичность изложения, за что их и называют малыми историками. Из них более ценным источником является труд Веллея Патеркулла - свидетеля и участника событий, но отметим, краткость труда несколько нивелирует эту ценность. В своей истории, Веллей апологизирует собственное всадническое сословие, как опору Империи и императора Тиберия, своего военного командира. Поэтому к оценочным суждениям Веллея надо подходить, понимая эту его позицию. Плюсом труда является хронологическая четкость изложения. Пафосный, вычурный и путаный труд Анея Флора, призванный возвеличивать могущество Римской Империи, несмотря на свою яркую публицистичность, дает мало данных относительно военной политики Империи в Германии. В частности Флор описывает подготовительные мероприятия Друза при подготовки к германской войне (II. XXX.26.). Особенность труда Флора составляет то, что он всю римскую историю поделил на войны, которые вел римский народ. Военная политика раннего принципата у него так и выделена в отдельную, небольшую главу “Германская война”. Анализ труда показывает, что несмотря на то, что переводчики указывают время жизни Флора на период династии Антонинов (II в.н.э.) по косвенным данным надо отметить, что Флор, по нашему мнению, был современником Августа. Об этом говорит, то что, касаясь Германской войны, Флор, заканчивает повествование на уничтожении легионов Вара, в то время как война продолжалась и в начале принципата Тиберия (до 16 г.н.э.), а если бы он жил и творил в эпоху Антонинов, то наверняка должен был затронуть масштабные германские кампании Германика при Тиберии. То есть, скорее всего, труд Флора был создан не позднее 9 г.н.э., тогда, когда и произошла катастрофа римских войск в Тевтобургском лесу.

Уникальным историческим источником является автобиография Августа ”Деяния божественного Августа”, составленная им в конце своего правления. Несмотря на крайнюю тенденциозность и умалчивание негативных моментов своего правления как, например, разгром войск Вара, источник является демонстрацией официального римского государственного взгляда на описываемые в источнике события. Демонстрирует нам ряд официальных свидетельств и “География” древнегреческого ученого Страбона (64/63 гг. до н.э.-23/24 гг. н.э.), современника описываемых событий. Его данные важны в том плане, что, являясь современником Августа, он дает редкие свидетельства, говоря современным языком военного планирования германской войны в своей VII книге.

Особенно полное описание кампаний Германика, дано Корнелием Тацитом (по сути единственное) в I, II и III книгах “Анналов”, которые в фактологическом плане, по мнению Г.С.Кнабе²¹, верны. В реконструкциях кампаний Германика свидетельства Тацита являются единственными столь подробными. В описаниях боев и действий Германика, которое дает Тацит, можно путем анализа всех его кампаний выявить замыслы римского полководца, помимо тактического, в оперативном и стратегическом масштабе. А яркие, возможно преувеличенные картины войны помогают воссоздать ту тревожную, полной опасностей атмосферу, в которой приходилось воевать римлянам. Для Тацита, несмотря на то, что писал свой труд как сам указывал “без гнева и пристрастия” (Тац.Анн.I.1.) характерна крайняя субъективность в освещении событий. Особенно это касается в апологизации и героизация Цезаря Германика и демонизации Тиберия Августа. К.В. Вержбицкий, глубоко проанализировавший труд Корнелия Тацита²² связывает это с аристократическим происхождением историка и тем, что его политическая карьера пришлась на время императора Домициана (81-96 гг.н.э.), тиранию которого он перенес на времена Тиберия. Несмотря на эту крайнюю субъективность в оценках, в фактологическом плане труд Тацита остаеться по сути единственным освещающим военную политику Римской Империи в Германии при императоре Тиберии. Военной политики Рима в Германии Тацит также касается и в своем малом труде “Германия”, где указывает, что ни один народ не вызывал стольких трудностей в его покорении как германцы (Герм.I.), но в основном это произведение полезно в характеристике устройства германцев начала II в.н.э., что выходит за рамки настоящего исследования.

Особняком стоит труд Гая Светония Транквилла “Жизнь 12 Цезарей”, в котором даны жизнеописания императоров династий Юлиев-Клавдиев и Флавиев (I в.н.э.). Творивший и живший в ту же эпоху, что и Корнелий Тацит, Светоний задумал свое произведение не как фундаментальный исторический труд, а как цепь биографий императоров, сгруппированных по делам своей жизни, что облегчает исследование труда Светония. Минусом его труда является то, что он мало уделял вниманию провинциальным делам Империи, сосредоточив все свое внимание на жизни императоров. Но эти данные можно дополнить из других источников. Светоний важен именно в освещении событий императорского дома, внутригосударственных событий Империи.

При рассмотрении генезиса императорской власти и военных реформ проводимых ею для раскрытия сущности германской военной политика Рима данного периода, были использованы сочинения: Аврелия ”Происхождение римского народа”, Аппиана “Гражданские войны”, Вергилия «Энеида», Евтропия “Бревиарий”, Тита Ливия “История Рима от основания Города”, Юлия Цезаря “Гражданская война”, Плутарха “Сравнительные жизнеописания”, Цицерона “Речи”.

Глава 1. Военная политика императоров в эпоху раннего принципата (31 г. до н.э. - 37 г. н.э.)

1.1 Роль и значение императорской власти в определении военной политики

Внешняя и военная политика в истории Рима занимала важное место, так как Рим в ходе исторического развития формировался как военное государство. Для дальнейшего исследования нам необходимо определиться с пониманием, что такое военная политика. Как видно в определении главное слово политика, а политика - это искусство управления государством, следовательно, военная политика это искусство управления военной деятельностью государства. Военная политика логически будет иметь две составляющие: внутреннюю, связанную с подержанием военных сил государства и внешнею связанную с обеспечением обороны государства и решением внешнеполитических задач, что тесно связывает внешнюю составляющую военной политики с внешней политикой.²³

Войны в истории Рима являлись необходимым механизмом расширения общественных земель римской общины, схожим с механизмом великой греческой колонизации, способствующим решению ряда внутренних проблем, важнейшие из которых были проблемы нехватки земель и переизбытка населения. К тому же внешние войны являлись быстрым средством материального обогащения, что в условиях относительно отсталой римской экономики Ранней Республики в сравнении с развитыми этрусскими и греческими полисами повышало престиж военного дела.

Войны раннего республиканского Рима, которые он вел постоянно (Евт.II.18.2), по целям отечественный военный историк Е.А.Разин разделяет на несколько этапов: первый этап- весь V век до н. э., когда Рим вел борьбу за территории непосредственно соприкасавшиеся с ним; второй-IV век до н.э. когда римляне завоевали Среднюю Италию; последний этап-первая треть III века до н.э., когда римляне завоевали Южную Италию.²⁴ Перманентные войны оптимизировали римскую армию для новых завоеваний, Рим почти всегда в военном отношении оказывался в превосходстве. Успех римской военной политики кроме сильной римской армии обеспечивала и гибкая дифференцированная внешняя политика в отношении союзников, когда, с одной стороны, признавалось местное самоуправление союзников, что сохраняло их верность Риму в критические моменты, а с другой обеспечивалось основополагающее политическое главенство Рима, прежде всего путем мобилизации военного потенциала союзников в интересах Рима. Это позволяло выставлять Риму под своим командованием военные силы превосходящие его собственные. Военная политика Рима была направлена на военный разгром сильных противников и превращение их либо в своих союзников-военных данников, либо в зависимые субъекты международной политики, в частности зависимые союзные царства и племена. В подчиненные Римом земли выводились римские колонии, что снимало аграрную проблему в самом Риме, колонии рассматривались как укрепленные пункты Рима (Апп.Г.В.I.7), и воевали они на стороне Рима. Республиканский Рим старался создать вокруг себя своего рода безопасное пространство, что толкало его к постоянному расширению.

Особенность римской военной политики республиканских времен это ее коллегиальность. Рим, изгнав последнего царя, стал республикой, а чтобы не повторялись рецидивы узурпации власти в какой бы то ни было форме была установлена верховная власть аристократического Сената управлявшего государством через выборных магистратов, главнейшим из которых были ежегодно сменяемые два консула (Евт. I.9.1; Лив. I.60.4). Воля народа выражалась через комиции, к которым Сенат вынужден был прислушиваться под угрозой неповиновения народа. С установлением республики установился относительный внутренний мир, где сильные противоречия, связанные с аграрным вопросом, решались в основном путем внешних войн.

Коллегиальность позволяла соблюдать принцип демократии, но имела большие минусы, особенно в военном управлении, так как общие военные силы Рима были разъединены на две консульские армии. Отсутствие принципа единоначалия имело негативные последствия, что продемонстрировала одна из самых тяжелых для Рима войн, Вторая Пуническая. Например, в попытке объединения армий для решения стратегической задачи конфликт консулов имел фатальные последствия из-за отсутствия централизованного управления армиями. Это красноречиво продемонстрировало сражение при Каннах в 216 г. до н. э., где карфагенская армия, имея умного главнокомандующего, учинила полный разгром римлянам (Евт. III.10.2.3.;Лив. XXII.43.8-50). Вместе с тем, Вторая Пуническая война ярко продемонстрировала больший мобилизационный потенциал республиканского Рима в сравнении с Карфагеном, связанный с всеобщей воинской повинностью и высоким гражданским самосознанием, говорящая о том, что традиционная полисная триединая (гражданин-общинник-воин) мораль находилась в расцвете.

Во время кризисных военных ситуаций римляне избирали диктаторов (Лив. II.18.4; Апп.Г.В.I.3.) наделенных абсолютной верховной властью над гражданами на ограниченный срок, но и их власть не была абсолютной, так как наряду с ним избирался начальник конницы с широкими правами (Лив.. II.18.5), что тоже свидетельствует об отсутствии единоначалием в армии. К тому же начальник конницы мог и “совать в палки в колеса” (там же, XXII.40.2), что не добавляло успеха в управлении военными силами государства.

Коллегиальность в военной политике связанная, с опасностью узурпации власти, вела к отсутствию внятной внешнеполитической концепции Республиканского Рима как, считает К.Крист.²⁵ Доказательством этого является то, что после окончания Первой Пунической войны на Сицилии не была отлажена эффективная римская администрация, что связано с отсутствием постоянного аппарата управлени. К тому же, обладатель власти, управляющий внеиталийским областями увеличивал там свою клиентелу, что служило угрозой для равновесия римского аристократического общества. Эта угроза перерастала в возможность образования единоличной, монархической власти.

Но отметим, коллегиальность в военном управлении не мешала в целом вести Республиканскому Риму широкие завоевательные войны, а многочисленные договора о дружбе, требования о защите, клиентские отношения с царями и вождями давали многочисленные поводы для военного вмешательства.

В итоге неторопливая экспансия Рима времен Ранней Республики, первоначально с целью расширения ager publicus римской civitas, после разгрома Ганнибала превратилась в стремительный марш легионов по всему Средиземноморью. Рим становился настолько сильнее противников, что воевать ему стало очень выгодно - слишком мало римляне платили за победы. Подчинив или поставив в зависимость все Средиземноморье в конце II в. до н.э., находясь на вершине могущества, римский полис из-за наплыва рабов и материальных богатств, обнищания крестьянских хозяйств как основы армии (Апп. Г.В. I.7.10), коррумпизации общества и упадка полисной морали находился во внутриполитическом кризисе. Сам римский полис созданный как самоуправляющаяся община не справлялся с задачами управления своей мировой державы.

По мнению К. Криста²⁶ происходило медленное понимание, того, что имперские задачи военного руководства и политики не могли больше осуществляться при ежегодно меняющемся командованием аристократических любителей. Однако А.В.Махлаюк²⁷, исходя из анализа первоисточников, указывает, что этот своего рода парадокс военной истории Рима, заключавшийся в отсутствии профессионального генералитета, объясняется особым отношением римлян к военному командованию. Оно заключалось в том, что важнейшим качеством римского командующего должно быть благородство происхождения, которое может ставиться на первое место (Тац. Анн.II.13.1; Плут. Цез.43.4-5; Дион. LXII.19). Дион Кассий в одном месте прямо подчеркивает, что высшие командные должности следует доверять настоящим аристократам в частности потому, что сами солдаты, имея командиров из людей низкого рода, не будут уважать себя. Правда историк не говорит было ли это мнение самих солдат (Дион. LII.8). Следовательно, не стоит удивляться этому парадоксу, потому что этот стереотип был так же крепок в силу сословности Рима. Отсутствие аристократичности, продолжает далее А.В.Махлаюк, воспринималась как некая ущербность до тех пор, пока в обществе сохранялось влияние и престиж высших сословий. А их монопольное право на военное лидерство и политическую власть не ставилось под сомнение. В периоды острых политических кризисов увеличивалась социальная мобильность, и многие честолюбивые люди пытались преодолеть существующие барьеры, чтобы подняться на вершину социальной лестницы. Именно в среде таких людей пропагандировались идеи примата доблести над знатностью.

Для эффективного управления государством требовалось единоначалие во внутренней и внешней политике. То, что этот принцип стал активно проявлять себя во время кризиса поздней республики, наглядно демонстрирует неэффективность управления полисными методами громадной средиземноморской державы. Неэффективность усугублялась, как точно отметил В.Н.Парфенов²⁸ подчиненностью внешней политики внутренней и ее персонифицированностью в связи с внутриполитической борьбой за власть между полководцами.

Естественно принцип единовластия проявился там, где он наиболее необходим, в армии. Вследствие непрекращающихся кампаний II в. до н.э. старая гражданская, крестьянская милиция как основа армии себя изжила из-за деградации крестьянских хозяйств, как указывает А.В.Игнатьев.²⁹ Как показывает история Рима, крестьянские легионы были крепкими и сплоченными до тех пор, пока войны велись в самой Италии, но после того как кампании были вынесены за пределы Италии, крестьянство утратило к ним непосредственный интерес: отдаленные земли не привлекали римского крестьянина, а длительный отрыв от хозяйства грозил разорением. Нежелание воевать и проблемы с воинским набором, по свидетельству Тита Ливия, начали проявляться с конца III в. до н.э. Тит Ливий, сообщает, что республиканское правительство задерживало солдат, пытаясь избежать ежегодных наборов, задерживало демобилизацию, как это было по окончании Второй Пунической и во время подготовки ко Второй Македонской войне в 200 г. до н.э.( XXXII.3.1, XXXI.8.6), часто возникал недостаток граждан для военной службы (военнообязанные ее избегали), как, например, в Третью Македонскую войну 168 г. до н.э. (там же XLIII.14.2).

Напряженное военное положение во время Югуртинской войны, и последующая борьба с нашествиями кимвром и тевтонов вынудило провести реорганизацию управления и набора римского войска, в ходе, которой в армию попали многочисленные люмпенизированные граждане. Эта реформа Мария (Плут. Мар.IX) 107 г. до н.э. вызвала особые отношения верности между командующим и войском, так как теперь именно полководец стал благодетелем солдат, а не республиканская власть Рима, возникла своего рода солдатская клиентела.³⁰ Теперь такие люди как Марий, благодаря своим высоким воинским качествам, могли не только конкурировать с большой аристократической клиентелой, но и превзойти ее. Однако эта солдатская клиентела, как указывает А.В.Колобов³¹ была верна своим полководцам именно в связи с их зависимостью. Войсковая клиентела превращалась в инструмент военно-политической власти полководцев Поздней Республики. Именно такие люди были проводниками единоначалия в управлении государством, когда внешняя и внутренняя политика Рима времен Гражданских войн (от Гракхов до присоединения Августом Египта по Аппиану(I.6)) окончательно потеряла четкое управление. Именно с этого времени военный элемент начинает представлять опасность для республиканской власти.

Реально эпоху гражданских войн можно начать не от Гракхов, когда политическая борьба не выходила за рамки Рима и не переросла еще в войну, а от Союзнической войны 92-88 гг. до н.э., когда и началось собственно гражданская, братоубийственная война. Правда Союзническая война велась не за верховную власть в Риме, а за предоставление союзникам римского гражданства, что временно погасило политическую борьбу в Риме (Апп. Г.В. I.34). С похода Суллы на Рим в 88 г. до н.э. когда “гражданское ополчение впервые вступило в родную землю как во вражескую страну”, горестно замечает Аппиан (I.60.), и начинаются гражданские войны за верховную власть над Римом, где стороны при этом прикрывались республиканским пафосом. Так в эпоху гражданских войн образовались несколько центров военно-политического управления римской средиземноморской державой - собственно сам Рим и Сенат – гражданская, республиканская власть, сохранявший номинально верховенство и мятежные римские полководцы вне Рима, со своей солдатской клиентелой, стремившиеся захватить власть в Риме.

Время гражданских войн, это время борьбы своего рода двух принципов управления державой: коллегиального, республиканского и единовластного, имперского. В это время императорская власть становится важным фактором в выборе внешнеполитических императивов. Для понимания императорской власти необходимо ее понимание в представлении самих римлян.

Сама императорская власть идет от республиканских времен, и имеет несколько смыслов. Во-первых, империй, это общий термин, обозначающий одну из форм власти должностного лица (ДБА. I.1.). Во-вторых, император – это титул, который солдаты давали победоносному полководцу (Тац. Анн. III.74). Так, Цезарь с иронией пишет, что разбитый Сципион без всяких оснований провозгласил себя императором (Гр.В. III. 31). В-третьих, титул император обозначал человека, наделенного верховным военным командованием - Цицерон определенно дает понять, что император это главнокомандующий армией, выбранный Сенатом, для выполнения военной, стратегической задачи (О предост. имп. Гн.Помп. X.27-29). Интересно отметить, что титул император употреблялся в двойном значении, как главнокомандующий и как победоносный полководец. Например, Октавиан Август титул император поместил в личный преномен - “Император Цезарь Август”³² и одновременно сосчитал сколько раз сам был провозглашен императором в смысле победоносного полководца (ДБА. 4.1.).

После установления принципата Августом титул император стал тождественен титулу принцепс, который означал верховную власть, но с намеком на республиканское равноправие, как первый сенатор (там же. 7.1.). Это вуалировало фактическое всевластие Августа, который мудро поступил, скрыв от республиканского менталитета римлян монархическую сущность своей власти. Как отмечает Р. Виппер по официальной автобиографии Августа, невозможно понять, что установился монархический строй. Если бы был только один этот первоисточник, то можно было сделать вывод, что авторитетнейший человек в республике после ряда поручений и актов на благо отечества отказался от власти и встал в ряды остальных граждан, ведя частную жизнь.³³ Несмотря на тождественность рассмотренных понятий, все-таки различия были, император больше означал верховное главнокомандование, а принцепс гражданское главенство, что демонстрирует высказывание Тиберия у Диона Кассия: “Я – господин для рабов, император для воинов, а для остальных – принцепс”(Дион. LVII.8).

Для нас важно, то, что эти понятия концентрируют в себе – единовластие политического лица. И с этой точки зрения выявить роль и значение императорской власти в военной политике государства. Время гражданских войн выявило преимущество в борьбе за власть единовластных полководцев перед коллегиальным Сенатом и сил внутри него, между сторонниками монархии в лице мятежных полководцев, или республики в лице сенаторов. Сенат был вынужден формировать, либо нанимать новые армии и новых полководцев, обраставших своей воинской клиентелой и становившихся тем самым потенциальным соперником Сената.

Императорская власть до установления принципата Августа в полную силу проявляла себя два раза, при диктатуре Суллы и Цезаря, и оба раза в позитивную для Рима сторону. При диктатуре Суллы единовластие было введено по его собственным словам до тех пор, пока “вся римская держава, потрясенная междоусобными распрями и войнами, не укрепится”(Апп. Г.В. I.98). Были прекращены временно гражданские войны, его ветераны наделены землей (там же. I.102), народу были устроены бесплатные пиры (Плут. Сулл. XXXV.), Египет был поставлен в зависимое положение, но ставленник был вскоре убит (Апп. Г.В. I.102). Сулла в конце концов снял себя диктаторские полномочия вернув демократию народу и восстановив консервативные порядки (там же. II.107). Совершил Сулла и много плохого, за что оставил в римской историографии негативный след. Характерна надпись на памятнике Суллы, гласившая что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам чем он (Плут. Сулл. XXXVIII).

До диктатуры Цезаря Рим дал такой интересный феномен как триумвират (Апп. Г.В. II.9). Когда мятежные аристократы объединили свои усилия в борьбе против интриг республиканского Сената и его власти, но когда два главных лица посчитали что обрели достаточные силы, то началась открытая гражданская война за власть 50-45 гг. до н.э. Сенат приняв сторону более лояльного к нему полководца Помпея (там же. II.33.) проиграл более везучему и талантливому Цезарю, которого в Риме после побед и предоставления диктаторских полномочий, буквально сакрализировали (там же. II.106-107.), что вызвало недовольство у республикански настроенных элементов.

Сама диктатура Цезаря 45-44 гг. до н.э. способствовала решению ряда внешне -и внутриполитических проблем: была проведена амнистия, упорядочен календарь, готовился гетский и масштабный парфянский поход, далее кавказский, потом скифский и наконец германский поход, что в итоге должно было окончательно решить вопрос главенства Рима по всей ойкумене (Плут. Цез. LVII-LIX; Апп. Г.В. II.107-110; Свет. Юл.44). Сам же Цезарь, по мнению Т.Моммзена, был по сути предтечей Августа.³⁴ Однако, апологизацию Цезаря, характерную для Т.Моммзена опровергает К.Крист.³⁵ Анализируя политическую деятельность Цезаря и Августа указывая, что это были абсолютно разные личности, с несхожими политическими методами борьбы. Август если и создал свою систему на основе системы Цезаря, то в основном учел ошибки Цезаря, создав принципат.

По поводу завоевательных планов Цезаря стоит отметить, что впервые со времен царей столь широкомасштабные внешнеполитические акции планировал осуществить не мятежный и победоносный император-полководец, триумвир, но легитимный, единый император-властитель всей римской империи воплощающей в себе всю ее мощь.

Однако масштабным внешнеполитическим планам не суждено было сбыться, так как эскалация монархизации власти и невнимание к собственной безопасности привели к успеху заговор республиканской оппозиции, в ходе которого всемогущий диктатор пал его жертвой (Плут.Цез.LX-LXVI; Апп.Г.В..II.111-117; Свет.Юл.76-82). Убийство Цезаря положило конец относительному спокойствию вместе с планами завоевания мирового господства-началась гражданская война на новом, последнем витке. Сенат после “убийства царя и тирана” в целом поддержал заговорщиков, но не народ, получивший от бывшего диктатора много благ, ощутивший благость спокойной императорской власти (Апп.Г.В..II.119). Особенно народ начал ратовать за Цезаря, когда было прочитано публично его завещание, в котором “тиран ” писал о любви к Риму. В завещание попал один из убийц Децим Брут, что в глазах римлян было низостью и кощунством - злоумышлять против приемного отца (там же. II.143). В ходе последней гражданской войны до установления принципата образовались две противоборствующие группировки: это цезарианцы “мстители” во главе с соперничающими друг с другом Октавианом, Антонием и Лепидом, и республиканцы, во главе с Сенатом и его признанным лидером Цицероном.

Особенность этой гражданской войны в том, что приверженцы республики имели мощные военные силы под командованием Брута и Кассия, а имперцы - цезарианцы постоянно находились в военном противостоянии друг с другом (Апп. Г.В. III.15-30), чему активно способствовал цицероновский Сенат, натравливавший цезарианцев друг на друга. Положение для главного наследника Цезаря Октавиана усугублялось и тем, что он, ведя борьбу с убийцами Цезаря и Антонием, не имел реальной власти, пока не повел войска на Рим и не вынудил Сенат дать ему консульство (там же. III.94; Свет.Юл..II.26), что сразу легализировало его как политическую силу.

В конце концов, противники Сената по примеру первого триумвирата создали второй, очистили Сенат от враждебных себе элементов, в частности умертвили главного противника Цицерона (там же. IV.20) , а в ходе тяжелого сражения при Филлипах в 42 г. до н.э. (там же. IV.106-137) республиканцы были окончательно разгромлены. Когда триумвиры разгромили сторонников республиканского Сената, временный военно-политический союз изжил себя. В ходе же дальнейшей напряженной борьбы Цезарь Октавиан переманил войска Антония в Западном Средиземноморье (там же.V.51), нивелировал в Италии власть братьев Антония (там же.V.46), одержал победу над извечным врагом Секстом Помпеем (там же.V.126), переманил на свою сторону легионы Лепида (там же.V.124.125). Под лозунгами зашиты республики и предательства интересов родины объявил Антонию войну, в которой одерживает победу в битве при Акций в 31 г.до н.э. (Свет. Юл.17). Октавиан Август таким образом получил под свое главенство всю громадную римскую державу и стал основателем системы принципата.

Однако Октавиан Август, умудренный печальным примером своего приемного отца, не стал вводить атрибуты царской, либо диктаторской власти. Сама власть Октавиана, монархическая, по сути, состояла из ряда республиканских магистратур, вуалирующих ее самодержавный характер.

Во-первых, это консульский империй (ДБА.I; Свет. Юл. II.26), делавший Октавиана важнейшим лицом в государстве. Во-вторых, это трибунская пожизненная власть (ДБА.VI.; Свет. Юл. II.27.5), делавшая Октавиана верховным защитником прав народа. В третьих, Октавиан был принцепсом Сената (ДБА.VII), делавшим его главенствующим в Сенате. В-четвертых, Октавиан был верховным жреческим лицом, объединяя в себе почетные жреческие должности великого понтифика, авгура, квиндецимвира (там же). В-пятых, как император Октавиан (там же. IV) имел верховную военную власть, что уже само по себе делало его сильнее любых своих противников. К этим почетным республиканским магистратурам добавлялись не менее почетные знаки отличия данные Октавиану за заслуги перед отечеством: это новое имя Август и титул “Отца отечества” (там же. XXXIV,XXXV). Вкупе такая власть являлось монархической, говорил Дион Кассий (LIII.17-18).

Э.Д.Фролов³⁶ указывает, что облечение монархической власти Августа в республиканские формы связано с необходимостью уважения республиканской традиции, так как если комиции практически ничего не значили, то Сенат продолжал иметь авторитет, с которым властителю приходилось считаться. На вопрос о том, является ли создание политической системы принципата Августа революцией или переходом, Н.В.Чеканова³⁷ анализируя историографию, не дает ясного ответа, указывая, что вопрос остается открытым. В мировой историографии произошло разделение на сторонников революции и перехода (там же).

Мы на основании предыдущего анализа генезиса императорской власти на основе первоисточников относим себя к сторонникам перехода, так как императорская власть сформировалась все же постепенно, к тому же революция предполагает всеобъемлющий переворот во всем и создание чего-то нового, но на примере принципата Августа мы видим лишь прикрытую единоличную власть республиканскими одеждами.

Сам Август внешне показывал себя как восстановитель республики. Яркий пример этого дает раздел провинций на сенатские и императорские, где император, прикрываясь заботами об обеспечении безопасности оставил себе провинции Иберию, Галлию, Сирию, Финикию, Киликию, Кипр и Египет (Дион. LIII.12.), где были сосредоточены войска, и тем самым, сохранив свою верховную военную власть. Однако, как видно дальше из рассуждений Диона, четкой, фиксированной грани между императорскими и сенатскими провинциями не было. Август распорядился, чтобы сенаторы могли управлять провинциями обеих категорий, но императорские наместники, назначались лично принцепсом (там же. LIII.13.). Вне компетенции сенаторов был Египет, во главе которого стоял всадник, лично назначенный принцепсом (там же. LIII.13.).

Таким образом, можно утверждать, что Сенат не превратился в закрытую, самостоятельную касту и вряд ли существовала диархия, как считал Ф.Зелинский.³⁸ Сенат тоже участвовал в управлении государством, но при подчинении верховной власти принцепса. Разделение провинций, являлось данью уважения к сенаторам и желанием Августа обеспечить лояльность к себе сенаторского сословия, политика весьма мудрая, учитывая, что именно Сенат был центром республиканской оппозиции. Такой политикой Август действительно создавал иллюзию восстановления республики, когда “государство из своей власти я на усмотрение сената и римского народа передал” (ДБА.34.1), за что Октавиан и получил почетное имя Августа (там же. 34.2). В целом лояльность Сената обеспечивали его чистки Августом (Свет. Авг. 35), к тому же сам Август не раз демонстрировал свою лояльность Сенату, как это было во время тяжелой болезни, когда Август передал свои полномочия коллеги по консулату Кальпурнию Пизону (Дион. LIII. 30.2).

Императорская власть Августа коренным образом меняла всю военную политику империи, в отличие от республиканских времен. Прежде всего, меняется само высшее военное управление государством. Вся военная власть окончательно сосредотачивается в руках единого главнокомандующего, коллегиальные принципы управления если сохранялись, то только в гражданской сфере, и являлись ширмой для прикрытия фактического всевластия Августа. Но интересно отметить, что Август все свои политические решения, направленные на “реставрацию” республики делал, для общественности, о чем говорят В.Н.Парфенов³⁹ и К.Крист⁴⁰, что показывает в целом зависимость власти Августа от общественного мнения. О зависимости от общественного мнения говорят первоисточники, указывающие на экстраординарные меры по набору войска во время военно-политических кризисов конца принципата Августа, когда Август не смог заставить мобилизоваться граждан Рима, вынужден был заменить набор граждан набором вольноотпущенников (Велл. II.111; Свет. Авг. 25.2; Дион. LV.31.). Это говорит, во-первых, о разрушении полисной морали гражданина, а во-вторых, о том что, несмотря на политический контроль Августа над республиканскими органами власти, контроль над общественным мнением установить не удалось. Учитывая, что общественное мнение формировало политику, Август был вынужден идти на поводу у этого мнения. Возможно, зависимость от общественного мнения и заставляет Августа вести отличную от республиканских времен военную политику.

После победы при Акций Август проводит беспрецедентное сокращение республиканских вооруженных сил и переводит армию на постоянную основу. Демобилизованные ветеранские массы служили впоследствии резервом для действующий армии когда случались военно-политические кризисы (Велл. II.111). Во внутренней военной политике государства императором был сделан коренной переворот, основу армии теперь составляли не граждане полиса, в приказном порядке мобилизуемые в армию, а профессиональные солдаты на добровольном призыве, полностью зависимые от своего императора. Фактически при Августе и в дальнейшем отсутствовал гражданский призыв, хотя юридически оставался в действии.

Таким образом, внутренняя военная политика принципата Августа была направлена, не на систематическую военную подготовку и призыв гражданского населения, что характерно для республиканских времен, в том числе для времен гражданских войн, когда армия стала по сути профессиональной, но все же призывалась из гражданского населения, а на политику вывода военного элемента из гражданского общества. Об на наш взгляд свидетельствует передислокация легионов в приграничные области Империи, тем самым военные не могли влиять на гражданских, а последние на военных.

Сама военная политика для императора в лице Августа служила институализации его системы принципата, так как простой набор высших республиканских магистратур в лице одного человека не решал проблему утверждения единовластия. Личность должна была иметь популярность и авторитет. К тому же, как обоснованно говорит Э.Д.Фролов⁴¹, ни сотрудничество Августа с Сенатом, ни республиканские магистратуры не дают основания считать о легитимности полномочий Августа, так как властные полномочия были вырваны Августом у гражданского общества, у Сената, и они являли собой характерные государственные фикции, не сопряженные с действительным занятием соответствующих должностей. Правда К.В.Вержбицкий⁴² утверждает обратное, но он больше основывается на формальном статусе полномочий Августа, в то время как Э.Д. Фролов больше касается смыслового, положения Августа, что на наш взгляд ближе к истине и несколько объясняет особенность августовской военной политики, которой мы коснемся ниже.

Сам Август блестящими военными талантами, в отличие от своего приемного отца не блистал, но в ходе борьбы за власть доказал римскому обществу, что является авторитетным политическим деятелем, не уступающим Цезарю. Однако для наследников принцепса, чтобы руководить Империей тоже нужен был авторитет, который мог быть наработан только внешними войнами, так как мы уже указали на то, что важнейшей составляющей, власти римского правителя была его военно-политическая, императорская составляющая, которая могла быть наработана победоносными войнами. Проблему преемственности принципата Августа рассматривает И.П.Портнягина⁴³, она обращает внимание на интересный момент, заключающийся в том, что Август провозгласив себя восстановителем республики, затруднил одновременно передачу своей власти наследнику, так как прямая передача власти могла прямо говорить о самодержавном характере власти Августа. Однако Август в делах расширения Империи не мог доверить военную командную власть какому-либо полководцу, из-за опасности узурпации им власти и попытки свержения самой власти принцепса, добытой по сути таким же путем.

В сфере высшего военного руководства кадровый вопрос, таким образом, приобретал особую остроту. И здесь становится понятна особенность военной политики принципата Августа, его тесной связи с династической политикой. Так как военная слава являлась для римских политиков важнейшей частью политического авторитета, то ее должны были иметь и наследники Августа, продолжатели его монархической власти. Поэтому Август постоянно ставит на высшие командные должности членов императорского дома и уделяет усиленное внимание военным успехам наследников, сначала Друза и Тиберия, а потом Гая и Луция Цезарей, которых последовательно с самого детства ведет по военно-политической карьере, приучая армию и общество видеть в них своих будущих командиров (Свет. Авг.64). После того как Друз погиб в Германии (Дион. LV.1), Гай и Луций умерли (там же. LXV), наследником стал талантливый в военно-политическом плане Тиберий (там же. CI), что говорит о том, что наследовать принцепсу могли, по мнению Августа только члены императорского дома.

Через особенность династической политики прицепса, становится более понятна внешняя военная политика Империи в северных и северо-западных направлениях, которая началась с 27 г. до н.э. в Испании (Флор. II.33), где верховное командование взял на себя сам Август. В.Н. Парфенов считает, что эта победоносная война была необходима Августу для укрепления своего внутриполитического положения в связи с довольно сложными его отношениями с Сенатом этого времени.⁴⁴ К тому же Пиренеи были богаты рудами (там же). Можно отметить, что военное наступление Империи было в тесной связке с экономическими интересами там, где они не противоречили династической политике принцепса. Например, несмотря на общественное мнение, видевшее в Августе продолжателя Цезаря, он отказался от завоевания Парфии, потому что, скорее всего военное поражение от такого сильного соперника могло сильно пошатнуть принципат Августа, так как его военная составляющая власти могла исчезнуть вместе с его образом победоносного мирового властителя. А первоисточники времени Августа пестрят претензиями августовской политики на мировое господство (Верг. Эн. VI.790.795, VIII.720.25). Поэтому вся военная политика на Востоке Августа, а потом и Тиберия характеризуется в основном дипломатическим и силовым давлением для поддержания авторитета римского императора при избегании самой войны с Парфией.

Таким образом, оценивая в целом военную политику принципата Августа, мы приходим к гипотезе, суть которой сводиться к следующему. Август в стремлении укрепить себя как самодержавного властителя и систему принципата в перспективе был вынужден вести через своих наследников широкомасштабные войны. Однако, учитывая, что императорская власть сильно зависела от военных побед, цели этих завоеваний должны были быть соразмерны военной мощи Империи, чтобы завоевания были победоносными, а не заканчивались тяжелым военным разгромом, что могло поставить под угрозу власть принцепса, как победоносного императора. При наследниках Августа широкомасштабные войны постепенно прекратились потому, что принципат как система власти институализировался. Истинность гипотезы в дальнейшем подтвердит, либо опровергнет выявленная нами сущность военной политики римлян в Германии при Августе и Тиберии, и анализ военных реформ Августа в связи с создаваемой системой принципата. Роль же и значение императорской власти в определении военной политики государства, было огромно, императорская власть отныне единолично определяла векторы этой политики.

1.2 Военные реформы Августа и их роль в военной политике Империи

Прежде чем осветить военные реформы Августа, проведем краткий анализ становления той военный системы, которую Август получил. Это позволит лучше понять военное реформирование Августа и роль реформ в военной политике. Римская армия начала принципата и вообще эпохи Ранней Империи своими корнями уходит во II до н.э. и реформам консула Гая Мария, проведшему в 107 г. до н. э. реорганизацию армии, вызванную серьезным кризисом римской военной политики.

Тогда из-за отдаленности театров военных действий приходилось надолго отрывать легионера от хозяйства, которое из за этого разорялось и, соответственно, разорялся сам легионер-гражданин, теряя тем самым определенньй имущественньй ценз и право службы в армии. Следовательно, из-за постоянного разорения гражданских хозяйств уменьшалось количество населения призываемого в армию. А значит, уменьшалась и сама римская армия. К тому же падал боевой дух солдат, они не желали служить в армии. Все это ударяло по военной мощи республиканского Рима, показателем чего являются тяжелые Нумантийская и Югуртинские войны, подавление широкого восстания сицилийских рабов, но особо показательны в этом отношении военные разгромы римлян, которые им устроили германские племена кимвров и тевтонов в 113, 109 и 105 гг.до н.э., разгромив армию консулов Папирия Карбона, Силана и Малия Максима (Тац. Герм. 37).

Реформы Гая Мария положительно сказались на военной системе Рима - новая армия разгромила грозных германцев в 102 году до н. э., выиграла Югуртинскую войну. При реформировании военной организации армии Рима Марий (Плут. Мар. IX) прежде всего, изменил само комплектование армии, допустив туда люмпенизированных граждан с шестнадцатилетним сроком службы (там же), вследствие чего милиционная римская армия стала превращаться в профессиональную армию, комплектовавшуюся по принципу добровольной вербовки. Это привело к резкому увеличению количества призывников, так как многие люмпены шли служить, видя в этом способ улучшения своего материального положения. Но отныне солдаты были больше преданы своему полководцу, чем гражданской власти Рима, так как именно от военного начальства зависело материальное благосостояние солдат, что создавало предпосылки узурпации власти, многократно случавшееся в ходе гражданских войн. Способствовало узурпации власти полководцами, и нежелание Сената наделять землей ветеранов. На это указывает исследователь армии принципата как института А.В.Колобов.⁴⁵

Другим военным нововведением стало тактическое изменение: основной боевой единицей легиона стала когорта - объединенное подразделение из манипул гастатов, принципов и триариев. Тридцать манипул в легионе путем объединения преобразовались в десять когорт, и увеличение численности боевых единиц усилило их удар.

Но вот как строилась на поле боя римская армия после реформ Мария однозначной оценки нет. Е.А.Разин⁴⁶ считает, что легион строился в две линии в шахматном порядке по пять когорт в каждой. Скорее всего, он опирается на данные Вегеция (II.15). Он, хоть и взял многое из недошедших до нас уставов Августа, Траяна и Адриана⁴⁷