Римская Слава - Военное искусство античности
Новости    Форум    Ссылки    Партнеры    Источники    О правах    О проекте  
 

Боевые действия первого года Союзнической войны (Сивкина Н. Ю.)

Война, затеянная Ахейским и Этолийским союзами, разыгрывалась на весьма удаленных друг от друга театрах военных действий; перевес в ней оказывался то на одной стороне, то на другой. На северо-западе и севере в войну были вовлечены Эпир, Акарнания, Этолия, Фессалия и македонская Пиерия. В Пелопоннесе сражения проходили прежде всего в Элиде, Лаконии и Аркадии. Ход боевых действий излагает наш основной источник — Полибий. Однако в описании событий ахейским историком встречается много противоречий и недосказанности, в отдельных местах чувствуется тенденциозность повествования. В силу этих обстоятельств достоверное восстановление полной картины войны довольно проблематично.

Первые боевые операции (весна—лето 219 г.) развернулись одновременно на Крите, в Пелопоннесе и в Средней Греции. Они представляли собой независимые кампании, отличающиеся по целям, тактике, составу участников. Поэтому нам представляется целесообразным оценить сложившуюся обстановку, рассмотрев каждый очаг борьбы в отдельности.

Прежде всего несколько замечаний следует сделать о боевых операциях на Крите. Там шла гражданская война, которая не имела прямого отношения к событиям, разворачивавшимся в Греции, к конфликту Этолийской федерации с Эллинской лигой. Полибий указывает (IV, 55, 1—2), что в союз с македонянами и ахейцами вступили полиррении, лаппеи и их союзники: они отправили в Грецию отряд, который подчинялся македонскому царю в Союзнической войне (Роlyb., IV, 55, 5; 61, 2). Однако в деятельности лиги критяне, вероятно, не участвовали. Вступление критских полисов в симмахию в 220 г. было вызвано соперничеством с городами, возглавляемыми Кноссом, которые, в свою очередь, были союзниками Этолии. Как уже отмечалось выше, выбор греческих союзников для полиррениев был очевиден: чтобы создать мощный противовес своим соперникам, они могли присоединиться лишь к Эллинской лиге, находившейся на грани войны с Этолией.

Кроме названных представителей Крита, в союз 224 г. могли вступить Элевтерна и Гиерапитна. Во всяком случае, сохранились надписи, свидетельствующие, что оба города были союзниками «Антигона» (SVA, III, 501; 502). В рассказе о решающей битве Клеоменовой войны — сражении при Селассии — Полибий (II, 65, 4) перечисляет численность войск союзников. Ахейский историк ничего не сообщает о критянах, но, описывая построение войска Эллинской лиги, он все же упоминает их (II, 66, 6). Поэтому одни исследователи полагают, что упомянутые полисы не были членами лиги, другие же считают их участниками Эллинского союза1. Скорее всего, критяне участвовали в сражении 222 г. в качестве личных союзников македонского царя. Кроме того, численность критских воинов была, вероятно, невелика, поэтому Полибий даже не счел нужным приводить какую-либо конкретную цифру. Таким образом, нет весомых оснований для того, чтобы относить Элевтерну и Гиерапитну к членам Эллинской лиги.

Что касается боевых действий, развернувшихся на Крите, то они начались еще до начала Союзнической войны и не имели отношения к противоречиям между Этолией и Ахейским союзом. Отправленные на остров в силу союзнических обязательств отряды из Этолии и Ахайи не сыграли решающей роли в междоусобной войне на Крите. Поскольку события на Крите, таким образом, не оказали никакого влияния на кампании в Греции, мы оставим в стороне данный театр военных действий. Участие критян в боевых операциях в Элладе по разные стороны фронта также было несущественным. Критские воины пополняли войска как Этолийской, так и Эллинской лиги. Известно, что кноссяне отправили 1 000 человек в Грецию в помощь Этолийской федерации, а их противники — 500 человек в войско Эллинской лиги (Polyb., IV, 55, 5). Исходя из этих цифр, можно не только, как Н. Хэммонд, считать, что события на Крите оказали мало влияния на ход Союзнической войны2, но и вообще не относить их к данному конфликту.

Военные действия в самой Греции начались весной 219 г. с нападения Спарты на Арголиду. Спарта была разгромлена в Клеоменовой войне в 222 г. союзным войском Эллинской лиги. После поражения она оставалась под контролем союзников. Спартанцам было запрещено (как и другим членам союза) вести самостоятельную внешнюю политику, совершать враждебные действия по отношению к членам лиги под угрозой наказания. Несмотря на все эти предосторожности обстановка в Спарте была неспокойной. Полибий упоминает о заключении тайного договора между спартанцами и этолийцами после битвы при Кафиях (Polyb., IV, 16, 5). По мнению Ф. Уолбэнка3, это свидетельствовало об активных действиях партии Клеомена, однако, говорить о заключении спартано-этолийского союза было бы преувеличением. Вероятно, до официального оформления союза дело все же не дошло, а вот отдельные договоренности могли иметь место. Причем Полибий не говорит конкретно, от кого именно исходила инициатива переговоров. Утверждение, что «лакедемоняне… отправили посольство» нельзя понимать буквально, ибо это не могло быть единодушным решением всех спартанцев. Соблюдение тайны мотивировалось наличием проахейских или промакедонских ставленников. Вероятно, после получения заверений в поддержке этолийцами оппозиционеров, последние решились на организацию переворота в Спарте. Накануне заседания синедров Эллинской лиги в Коринфе в 220 г., когда внимание союзников было отвлечено от Пелопоннеса, трое эфоров, сторонников Этолии, устроили в Спарте беспорядки, в ходе которых были убиты их противники, вероятно, промакедонски настроенные граждане (Polyb., IV, 22, 4—12). Однако при получении известия о приближении македонского царя Филиппа V к городу, спартанцы поспешили выразить ему свою лояльность. Спарта осталась в составе союза, а Филипп воздержался от чрезвычайных мер в отношении виновников смуты4.

Однако, мирный исход этого конфликта, видимо, не разрешил существовавшие в Спарте проблемы. После разгрома Клеомена в 222 г. в Спарте было восстановлено прежнее государственное устройство (Polyb., II, 70, 1). Поэтому против лиги были настроены бывшие клеоменисты5 — те, кто надеялся на продолжение реформ, и молодежь6. Скрытое недовольство большой части населения проявилось в нежелании участвовать в Союзнической войне. Более того, вскоре после ухода Филиппа, в период с осени 220 г. (заседание в Коринфе и решение о войне) до весны 219 г. (начала боевых действий), в Спарте произошел государственный переворот. Был восстановлен институт царской власти и выбраны новые цари. Однако один из них, Агесиполид, был еще ребенком, а насчет второго — Ликурга — имелись сомнения относительно безупречности его «царского» происхождения и вообще родства с царским домом7.

Именно Ликург возглавил спартанское войско и весной 219 г. (Polyb., IV, 36, 4). Полибий сообщает, что этолийский посол Махат в ходе вторичного посещения Спарты уговорил собрание объявить войну ахейцам (Polyb., IV, 36, 1). Однако начинает войну Ликург не с нападения на земли противника, а с вторжения в соседнюю область. Он захватил Полихну, Прасии, Левки, Кифант, но Глимпы и Зарак отбили его атаки (Polyb., IV, 36, 5). Этот поход явно не имеет прямого отношения к войне между Этолией и Эллинской лигой. Хотя Аргос входил в Ахейскую федерацию8, вторжение спартанцев невозможно оправдать совместными действиями новых союзников. Нападение не столь незначительные крепости не могло принести никаких стратегических выгод. Вероятно, этолийцы ждали от спартанцев более существенного вклада в совместные действия. Скорее всего, акция Ликурга носила самостоятельный характер и имела целью удовлетворение требований молодежи о возвращении былой воинской славы спартиатов. Вполне вероятно, что до 222 г. эти города могли контролироваться спартанцами9, поэтому возвращение их было актом политическим, подтверждающим возрождение мощи Спарты.

Только после этого похода Ликург избрал своей целью ахейские земли и через глашатая объявил об этом (Polyb., IV, 36, 6). Следующий удар он нанес по Афинею (крепости в мегалопольской области), который и захватил после осады (Polyb., IV, 37, 6; 60, 3). Здесь уместно сделать одно уточнение. Сам Полибий указывает, что Ликург желал начать свое царствование подобно Клеомену (Polyb., IV, 37, 6). Этот захват также можно рассматривать как демонстрацию спартанских сил. Любопытно сравнение: первые кампании Клеоменовой войны — это также операции против областей Аргоса и Мегалополя (Plut. Cleom., 4, 6 sqq.). Вероятно, сказывалась старая рознь между Лакедемоном, Аргосом и Мегалополем10.

Обращает на себя внимание еще одно существенное обстоятельство. Перечисленные объекты спартанских атак в начале Союзнической войны не были крупными полисами, способными оказать серьезное сопротивление, осада которых потребовала бы много времени. Видимо, Ликург не располагал значительными силами для нападения на такие города, как Мегалополь. Согласно указанию Полибия (Polyb., IV, 36, 4), в его распоряжении были наемники и отряд граждан, а этого было явно недостаточно, чтобы коренным образом повлиять на ход войны. Поэтому есть все основания утверждать, что реальной помощи этолийцам в начале войны спартанцы не оказали. Ослабление Эллинской лиги играло второстепенное значение для нового спартанского царя. Ликург преследовал собственные интересы: он укреплял свое положение главы государства.

В этот же период этолийцы организовали набеги на Пелопоннес. Один из отрядов под командованием Александра, Архидама и Доримаха, насчитывавший 1 200 человек, переправился у Эанфеи и занял Эгиру. Проникнув в город, этолийцы, предаваясь грабежам, забыли о дисциплине и о необходимости продолжать преследование врагов. Такая непредусмотрительность стоила им победы. Жители собрались на акрополе и ответным ударом вытеснили нападавших из города. При этом в сражении и давке при бегстве погибло много этолийцев, в том числе и двое предводителей — Александр и Архидам. Оставшиеся в живых с позором вернулись домой (Polyb., IV, 57—58).

Гораздо успешнее действовал другой этолийский отряд — под командованием Эврипида. В его задачу входило опустошение Западной Ахайи. Основной удар приняли ахейские города Дима, Фары и Тритея, чьи земли были разорены. Местный стратег Микк не смог отразить их набега, попал в засаду и, таким образом, потерпел поражение. Обращение полисов за помощью к ахейскому стратегу оказалось безрезультатным: Арат не располагал достаточными силами, чтобы выделить для них даже отряд. Поэтому через некоторое время в ходе нового вторжения Эврипид занял опорный пункт Тейхос в хоре Димы и Гортину в хоре Телфусы. Жители Димы, Фар и Тритеи были вынуждены самостоятельно набирать наемное войско, насчитывавшее 300 пехотинцев и 50 всадников (Polyb., IV, 59—60). Тяжелое положение, в котором оказались жители этих городов, заставило граждан привлечь к обороне переселенцев. За свое участие позднее они были вознаграждены правом гражданства (Syll3, 529).

Считается, что целью этолийских атак было не только разорение ахейских территорий, но и желание отвлечь македонского царя Филиппа от нападения на Этолию11. Царь в это время находился в Акарнании, изгоняя этолийские гарнизоны из крепостей12. Вероятно, ахейцы призывали его покончить одним ударом с войной; намек на это можно усмотреть у Полибия (Polyb., IV, 61, 3). Однако правильнее говорить о занятии македонскими силами новых стратегических пунктов в Средней Греции. В случае перенесения военных действий на земли противника, они стали бы удобным плацдармом.

Одновременно с первыми ударами по ахейцам13, этолийцы предприняли еще одно нападение в начале лета — на этот раз на земли Фессалии и Македонии. Войско под командованием Скопаса собрало там обильную добычу (Polyb., IV, 62,1-2).

В связи с вышесказанным этолийская тактика ведения войны выглядит, на первый взгляд, несколько странно. Во-первых, Полибий говорит об армии Скопаса как об «ополчении» (????????). Конечно, это — явное преувеличение, так как часть граждан, вероятно, осталась для защиты Этолии, а другие участвовали в боевых операциях в Пелопоннесе. Тем не менее Скопас был стратегом этолийцев и увел в Македонию основные силы, определив приоритетное направление боевых действий. Однако он вовсе не пытался встретиться с македонским войском, то есть не намеревался давать генеральное сражение. Нет сведений о захвате каких-либо опорных пунктов, размещении гарнизонов и т. п. Складывается впечатление, что целью его похода было именно разграбление земель противника.

Во-вторых, в нападении на Пелопоннес были задействованы незначительные силы этолийцев. Поэтому, если не считать полученной добычи, результаты их первых сражений выглядят очень скромно — всего две крепости, захваченные Эврипидом. Едва ли можно говорить об установлении в ходе этих операций этолийского контроля даже над частью Пелопоннеса.

Для реальной оценки сложившейся обстановки любопытно сравнить эти акции с этолийскими действиями накануне войны — с событиями при Кафиях и Кинефе. Все рассмотренные выше операции имеют несколько сходных моментов. Тактика этолийцев до и во время войны была одинаковой. Они отправлялись в поход за добычей, а крупных военных столкновений старались избегать, ввязываясь в сражения лишь в силу обстоятельств. Такие действия давали неплохие результаты. Ахейцы не могли предугадать направление очередного удара и, оказываясь беспомощными, «теряли лицо» перед своими союзниками. Стратег только начинал собирать войско для отражения нападения, а этолийцы уже возвращались домой с добычей. При этом их неожиданные набеги не стоит рассматривать как ряд авантюрных, слабо подготовленных операций; напротив, это были продуманные и организованные акции. Они устрашали противника, вносили разлад между членами Эллинской лиги, и одновременно напоминали этолийским соратникам о возможных последствиях нарушения союза с ними.

Действительно, Полибий не приводит ни одного свидетельства самостоятельных действий ахейцев после битвы при Кафиях и даже в первые месяцы войны. Складывается впечатление, что стратег Арат Младший был занят только сбором войска и поиском наемников. Он не оказал помощи подвергшимся нападению городам, и последние были вынуждены обороняться своими силами. Он не организовал фронт борьбы со спартанцами. Он не преследовал врага, даже не попытался преградить им путь домой. Видимо, стратег считал, что выступать против этолийцев без македонских сил, оставив в тылу враждебно настроенных спартанцев, было довольно рискованным мероприятием. Поскольку Филипп в начале лета 219 г. двинулся на юг вдоль западного побережья Греции, Арат, видимо, предпочел дождаться прибытия царя, отправляя к нему посольства с просьбой о помощи, как говорит Полибий (Polyb., IV, 64, 1—3). Возможно и другое предположение: ахейские послы, вероятно, пытались уговорить македонского правителя вторгнуться в Этолию. Конечно, в случае успеха предприятия победителями в войне стали бы ахейцы; им удалось бы покончить с давним соперником македонским оружием (Polyb., IV, 61, 3).

Филипп, по сравнению со своими союзниками, располагал в этой кампании внушительными силами. Он вел за собой 10 000 фалангитов, 5 000 пельтастов, 800 всадников, а также вспомогательные отряды союзников (Polyb., IV, 37, 7). Вполне естественно, что Скопас, желая избегнуть встречи с царской армией, выбрал другую дорогу для нападения на Македонию. Его рейд был непродолжительным. Едва ли он мог позволить себе длительное отсутствие на родине, когда Филипп V находился так близко от Этолии. Тем не менее, думается все же, что поход Скопаса не стоит считать слишком рискованным предприятием. Он не встретил серьезного сопротивления и, вероятно, предполагал, что царь не станет его преследовать. Причина столь дерзкого поведения этолийцев, видимо, кроется в недооценке личности македонского правителя — в данном случае мы можем вполне довериться нашему источнику. Царь в качестве полководца еще не проявил себя. Полибий указывал на это обстоятельство, когда объяснял возобновление пиратских рейдов этолийцев после смерти Антигона Досона (Polyb., IV, 3, 2—3). В связи с вышесказанным, версия о том, что Скопас пытался своим рейдом отвлечь македонского царя от западного театра военных действий, несколько сомнительна.

Согласно Полибию (IV, 61), в то время как события в Пелопоннесе разворачивались таким образом, македонский царь Филипп V со своим войском и эпирским ополчением (????????) летом 219 г. прошел через Фессалию в область амбракиотов и осадил хорошо укрепленный (??????) Амбрак. По версии Полибия, на захвате крепости настаивали эпироты (Polyb., IV, 61, 5 и 8), хотя, как уже отмечалось выше, ахейские интересы требовали вторжения македонской армии в Этолию (Polyb., IV, 61, 3). Осада продолжалась более сорока дней (Polyb., IV, 63, 2). За это время этолийцы не только совершили свои набеги на Пелопоннес, но даже, воспользовавшись моментом (???? ??? ?????? ??????), отправили войско под командованием Скопаса, о котором было сказано выше (Polyb., IV, 62, 1—2), в Македонию. Однако этот набег не отвлек македонские силы от осады: результатом ее стал захват Амбрака и передача его эпиротам (Polyb., IV, 63, 3).

После этого события Филипп переправился около мыса Акция в Акарнанию. Здесь он соединился с акарнанским войском и начал изгонять этолийские гарнизоны из крепостей.

Он занял Страт, Метрополь14, Конопу, Ифорию15, Пеаний16, другие крепости (???????) и, наконец, Эниады (Polyb., IV, 64). Затем его целью стал Элей в Калидонской области17, после взятия которого Филипп вновь вернулся к Эниадам (Polyb., IV, 65). Вместе с Навпактом этот порт, имевший хорошую гавань, позволял этолийцам контролировать северное побережье Коринфского залива. Акрополь и гавань Эниад царь укрепил, оценив их стратегическое положение. Сюда же к нему пришло известие о готовящемся нашествии дарданов на Македонию. Эта новость вынудила македонского царя тем же путем спешно возвратиться домой (Polyb., IV, 66). По дороге к нему из Иллирии прибыл Деметрий Фарский, разгромленный римлянами. Царь, по сведениям ахейского историка, принял его радушно, велел плыть в Коринф, а оттуда через Фессалию прибыть в Македонию (Polyb., IV, 66, 4-5).

В предложенном Полибием изложении хода этой кампании примечательны некоторые факты. Во-первых, ахейцы, вероятно, рассчитывали, что Филипп нападет на Этолию и этим облегчит их положение в Пелопоннесе. Однако, если следовать источнику, со всей очевидностью становится ясно, что македонские войска медленно, но неуклонно продвигались на юг, а на Этолию не только так и не совершили нападение, но даже и не планировали его.

Кроме того, следует обратить внимание на то обстоятельство, что когда царь находился около Страт, к нему прибыли ахейские послы с просьбой о помощи (Polyb., IV, 64,1—3). Филипп обещал обдумать их предложение, но продолжил операции в Акарнании. В конце лета, возвращаясь в Македонию, он отпустил послов, обещая оказать ахейцам помощь только после устранения угрозы Македонии со стороны дарданов (Polyb., IV, 66, 2).

Во-вторых, удивительны последствия упорной осады македонянами Амбрака. Царь осаждал крепость, задержавшую его продвижение на юг дольше, чем на месяц, но не оставил ее за собой, а передал эпиротам. Более того, хотя Филипп знал о разорениях Македонии этолийцами Скопаса, он не поспешил на защиту своих территорий. Это обстоятельство любопытно сопоставить с известием о готовящемся северном вторжении, узнав о котором царь устремился домой. Складывается впечатление, что Филипп больше опасался разорений от дарданов, чем от этолийцев.

В связи с вышесказанным исследователи неоднозначно оценивают цели македонского царя в ходе этой кампании. По одной из версий18, Филипп намеренно не торопился с нападением на Этолию, так как следил за действиями, разворачивающимися в Иллирии, где римляне воевали против Деметрия Фарского19. Однако эта версия имеет существенные недостатки. Как уже отмечалось выше, едва ли стоит придавать большое значение римскому фактору в политике македонского царя в тот период.

Следует помнить, что это были первые шаги римлян на Балканском полуострове, причем непосредственно Македонию не затрагивающие. Кроме того, римляне в ближайшее время после Иллирийских войн все свое внимание сосредоточили на борьбе с Ганнибалом. Иллирийские события, конечно, могли вызвать некоторый интерес соседей, но весьма сомнительно, чтобы Македония уже в то время почувствовала угрожающую мощь римской военной машины. Известно также, что поворот в политике Филиппа, его честолюбивые замыслы в отношении Рима проявятся гораздо позднее. Как принято считать, формирование западных планов царя происходило под влиянием находившегося некоторое время при македонском дворе Деметрия Фарского (Polyb., V, 101—102)20. Следует принять во внимание и то обстоятельство, что даже опытный командующий не может себе позволить специально затягивать военные действия, ожидая сведений, не имеющих отношения к данной войне. А молодой македонский царь фактически впервые выступал в роли полководца и должен был быть предельно осторожен, поддерживая свой авторитет у союзников.

Согласно другому предположению21, Филипп был задержан в Акарнании слишком упорным сопротивлением этолийцев. Но эта версия явно противоречит источнику: Метрополь и Эниады взяты без боя, оставленная гарнизоном Ифория сравнительно легко занята и разорена, переправу через реку у Конопы охраняла этолийская конница, но она отступила (Polyb., IV, 64—65). Эти факты позволяют утверждать, что, за исключением осады Амбрака, продвижение македонской армии было сравнительно легким. Можно также привлечь к рассмотрению еще одно обстоятельство: оставленные в Акарнании гарнизоны едва ли могли рассчитывать на помощь из Этолии. Как указал Полибий (IV, 62), пока Филипп осаждал Амбрак, этолийское ополчение было занято разорением земель в Пелопоннесе и Македонии. Таким образом, отсутствие этолийских войск в Акарнании и, как следствие этого, невозможность организации крупного сопротивления позволило Филиппу достаточно быстро продвинуться на юг. В пользу быстрого продвижения македонской армии говорит и тот факт, что вся кампания Филиппа заняла немногим более двух месяцев22.

Гораздо большего внимания, на наш взгляд, заслуживает предположение Ф. Уолбэнка23 о том, что целью Филиппа было укрепление македонского влияния на западном побережье Греции и установление более легкого пути из Македонии в Пелопоннес. Действительно, македонский царь постепенно освобождает западные земли от этолийцев. При этом он даже не отреагировал на нападение Скопаса на македонские земли. Тем не менее тезис о закреплении македонян в данном регионе также вызывает некоторые возражения. Во-первых, македонский царь не разместил здесь своих гарнизонов — даже в Эниадах, стратегическое положение которых он оценил. Во-вторых, потратив сорок дней на осаду Амбрака, Филипп передает крепость эпиротам (Polyb., IV, 63, 3). Он не оставил ее за собой, хотя позднее не раз будет поступать совершенно иначе в ходе этой войны.

Нет ответа на вопрос: почему Филипп так и не оказал помощи ахейцам, хотя освободил западный путь в Пелопоннес? Конечно, отсутствие флота для переброски войск могло сыграть некоторую роль24. Однако сомнительно, что это оказалось решающим фактором для македонского царя: можно было воспользоваться ахейскими кораблями. Если переправа планировалась с самого начала кампании, то сюда имели бы возможность подойти и македонские транспортные суда. Кроме того, легкость и несложность конструкции античных судов делала постройку кораблей сравнительно простой, а сроки постройки могли бьггь в случае надобности очень краткими, находясь в прямой зависимости от количества рабочих рук. Известны примеры создания целого военного флота в течение одного-двух месяцев25, так что построить транспортные суда можно было еще за время осады Амбрака.

Столь же примечателен конец этого похода. Все операции были свернуты Филиппом при известии, что на границах Македонии якобы собираются войска дарданов (Polyb., IV, 66, 1—2). Причем Полибий пишет о совсем не характерных для дарданов шагах. Этот воинственный народ, неоднократно тревоживший македонские земли, обычно приходилось изгонять силой и наносить ответные удары по их территории. А в этот год они, активно готовясь к вторжению, распускают войска, так и не совершив нападения, напуганные одной вестью, что Филипп уже вблизи Македонии (Polyb., IV, 66, 1 и 6). При этом поспешные действия македонского царя совершенно противоположны его реакции на разорение македонских земель этолийцами в начале лета. Кроме того, военный сезон был далек от завершения: едва ли свертывание похода связано с приближением конца лета.

Думается, Филипп в этом походе руководствовался несколько иными задачами, чем те, что предлагает нашему вниманию Полибий. Следует вспомнить, что молодой царь занимал также должность гегемона Эллинской лиги26. В этом качестве он и вступил в войну, подчиняясь общему решению союзников. Конечно, македонские цари всегда имели планы расширения своей сферы влияния в Греции. И хотя в это время царь находился под сильным влиянием стратега Ахейского союза (Plut. Arat., 46—48) и только начинал свои самостоятельные дипломатические и государственные шаги, скорее всего, такие планы у него уже существовали или зародились в ходе этой кампании.

Поэтому, воздерживаясь от категорических заявлений, можно предположить, что действия македонского царя в Акарнании, вероятно, в большей степени объясняются его неопытностью: летом 219 г. Филипп V впервые попробовал себя в качестве полководца. Неуверенность молодого предводителя, нежелание скомпрометировать себя, не позволили ему пуститься в рискованные мероприятия. Напротив, он показал и врагам, и союзникам, что не окажется марионеткой в руках ахейского стратега и не станет использовать македонское войско иначе, чем в собственных интересах. В этом походе он планомерно создавал плацдарм для будущих действий, не обостряя отношения с союзниками размещением своих гарнизонов на освобожденной территории. В то же время Филипп, не желая открытого конфликта с ахейцами и не собираясь участвовать в авантюре с вторжением в Этолию, сначала затягивал переговоры с ахейскими послами, а затем использовал благовидный предлог для возвращения на родину. Вполне допустима, в таком случае, мысль, что никакого вторжения дарданов не готовилось вовсе. Царю был нужен весомый аргумент для отклонения настойчивых требований союзников, и он удачно нашел его.

Рассмотрев первые боевые действия Союзнической войны можно отметить, что Этолия, вопреки сложившемуся мнению, отличалась более слаженными и продуманными действиями, чем ее противники. Этолийцы придерживались традиционной тактики, располагали как собственным ополчением, так и наемными силами. За весну—лето 219 г. только одна операция принесла им провал: попытка захвата Эгиры, где они потеряли большую часть своего отряда. Однако, учитывая, что в атаке было задействовано примерно 1 200 человек, эти потери нельзя назвать ощутимыми. Международная обстановка также складывалась в пользу Этолийской федерации. На ее стороне выступили спартанцы. Хотя первые их действия были направлены к собственной выгоде, тем не менее сам факт самостоятельных действий Спарты показал неустойчивость Эллинской лиги, которая не смогла удержать недавно побежденное государство в своих рядах.

Что касается противоположной воюющей стороны, то здесь наблюдалась несогласованность действий командующих, непродуманная система совместной обороны. Примечателен в этом отношении факт нападения на Эгиру. Полибий утверждает (IV, 57, 3), что некий перебежчик из Этолии, долго живший здесь, заметил, что стража у ворот постоянно пьянствует. Поэтому он осмелился неоднократно переходить к Доримаху и призвал этолийцев к захвату города. Конечно, степень достоверности этих данных неизвестна, однако такая халатность вполне могла иметь место. Когда город имеет хорошие естественные укрепления, как это обстояло с Эгирой (Polyb., IV, 57, 5), охрана не всегда добросовестно относится к своим обязанностям. Описанное Полибием поведение стражи, вероятно, не было сильным преувеличением; дальнейшие события говорят в пользу достоверности его материала. Перебежчик провел отряд лучших воинов по непроходимым тропинкам и проник в город по водопроводу. Перебив спящую стражу, они открыли ворота основным силам (Polyb., IV, 57, 8—9). Подобный инцидент лишний раз служит доказательством пренебрежения ахейцами воинской дисциплины, что в условиях войны было не просто недопустимо, а преступно.

Очевидное желание ахейцев решить свои проблемы с помощью македонского оружия привело к возрастанию оппозиционных настроений внутри федерации. Города, входившие в Ахейский союз, остались недовольны политикой центра: стратег оказался бездеятелен, он не только не организовал помощь нуждавшимся в ней, но даже не смог набрать наемников. А имевшееся в его распоряжении ополчение не провело ни одной серьезной операции. Обращения к македонскому царю остались без ответа, что также компрометировало ахейского стратега в мнении союзников. Такая пассивность со стороны одного из зачинщиков войны показывает, что ахейское руководство, видимо, предполагало провести войну не своими силами, а македонскими. Влияние Арата Старшего на Филиппа V, вероятно, породило такие надежды. Однако уже в начале войны македонский царь успешно продемонстрировал нежелание быть марионеткой в ахейских руках. Он заботился о своих интересах, привлекал к себе союзников по лиге, подчеркивал приверженность идеям Общего Мира. И, возможно, в этот период войны под благовидным предлогом намеренно не оказал помощи ахейцам. Арат пользовался серьезным влиянием среди членов лиги, союзники ориентировались на его линию политики, хотя не он являлся гегемоном. Македонский царь планировал вернуть утраченное ранее господствующее положение на Балканах на законных основаниях — через лигу, найдя опору в греческих союзниках. Однако пока Арат был жив и пользовался значительным авторитетом, это было едва ли осуществимо. Поэтому Филиппу оставалось лишь компрометировать ахейских стратегов, подчеркивать их слабые стороны и демонстрировать свои собственные преимущества. Фактически Ахейский союз оказался гораздо ближе к краху в ходе этой кампании, чем в 225 г., накануне обращения за помощью к Досону.

С точки зрения военного времени, расшатывание лиги было довольно опасным предприятием. Царь был молод и нетерпелив, ему не хватало опыта государственного мужа, чтобы просчитать последствия развала Эллинской лиги. Решиться на конфликт с лидерами союзников македонскому царю помогло осознание слабости ахейцев, наличие самой мощной армии в Греции и стремление показать всем союзникам, что без Македонии они не смогут выстоять против врагов. Фактически он предлагал грекам весьма простую альтернативу: либо ахейцы должны сражаться собственными силами, что неминуемо привело бы их к поражению от коалиции Элиды, Спарты и Этолии и, вероятно, к распаду федерации; либо они получают помощь от Филиппа, пассивно наблюдая при атом за возрастанием македонской власти на своих границах. Естественно, такая позиция была слишком грубой, поэтому македонский царь постарался смягчить ситуацию объяснениями и обещаниями. Однако этого было недостаточно, чтобы сразу занять прочное положение гегемона Греции. Филиппу было необходимо подкрепить свои притязания удачными военными действиями, к реализации которых он приступил уже в следующем военном сезоне. Естественно, в последующих кампаниях разлад между лидерами лиги и расхождение в их целях проявятся с большей силой.

Примечания:

[1] Критские города — участники лиги: Le Bohec S. Antigone Doson, roi de Macedoine. Nancy, 1993. P. 387 ss.; против: Hammond N. C., Walbank F. W. A history of Macedonia. Vol 3. Oxford, 1988. P. 352; Tarn W. W. The Greek Leagues and Makedonia. P. 752 and 760.
[2] Hammond N. C., Walbank F. W. A history of Macedonia. P. 373.
[3] Walbank F. A historical commentary on Polybios. Vol. 1. P. 463.
[4] По версии Плутарха, мысль воздержаться от наказания спартанцев внушил царю Арат (Plut. Arat., 48, 5). Однако Н. Хэммонд полагает, что это решение принадлежало самому Филиппу; Арат едва ли был в это время с ним, поскольку должен был заниматься сбором войск Ахейского союза (Hammond N. C., Walbank F. W. A history of Macedonia. P. 373, n. 1). Думается также, что нельзя не учитывать еще одно обстоятельство: македонский царь в начале своего правления стремился к сотрудничеству с греками и сохранению Общего Мира (Polyb., IV, 16, 2—3).
[5] Новые спартиаты должны были быть фанатично преданы государственному деятелю, повысившему их статус: Ласи Р. М. Применимость понятия революции к реформам Агида, Клеомена и Набида в Спарте // ВДИ. 2002. № 4. С. 83 сл.
[6] Shimron В. Late Sparta. The Spartan revolution 243—146 В. C. Buffalo, 1972. P. 70 f.
[7] Подробнее о перевороте см. главу VI.1 настоящего издания.
[8] О присоединении Аргоса см., напр.: Mandel J. A propos d’une dynastie de tyrans ? Argos (III’ si?cle avant J. C.) // Athenaeum. Vol. 57.1979. P. 293—307; Tomlinson R. H. Argos and the Argolid: from the end of the Bronge Age to the Roman occupation. Ithaca—N. Y., 1972. Р. 147-163; Tarn W. W. The Greek Leagues and Makedonia. P. 735.
[9] Б. Низе считает, что этот район был предметом спора между Спартой и Аргосом: Niese В. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten seit der Schacht bei Chaeroneia. Tl. 2. Gotha, 1899. S. 426. Спартанскими их считает и Р. Томлинсон: Tomlinson R. H. Argos and the Argolid: from the end of the Bronge Age… P. 162. Разные точки зрения на время приобретения этих земель см.: Walbank F. A historical commentary on Polybios. Vol. 1. P. 485.
[10] Сизов С. К. Ахейский союз. М., 1989. С. 98.
[11] Walbank F. A historical commentary on Polybios. Vol. 1. P. 514.
[12] Hammond N. G., Walbank F. W. A history of Macedonia. P. 375.
[13] Поход Скопаса произошел после ухода Филиппа в Эпир (Walbank F. A historical commentary on Polybios. Vol. 1. P. 515). По мнению H. Хэммонда, это произошло в начале лета (Hammond N. C., Walbank F. W. A history of Macedonia. P. 375).
[14] Для локализации Метрополя возможны две кандидатуры: Ригани и Палайоманина, расположенные в четырех километрах друг от друга. Вероятно, второй вариант ближе к истине, так как там есть акрополь и городская стена, что соотносится с данными Полибия (IV, 64, 4), в то время как в Ригани — только городская стена: Pritchett W. К. Studies in ancient Greek Topography. Part VII. Berkeley—Los Angeles—L., 1991. P. 8—15.
[15] Сохранились остатки стен, около современного села Agios Elias: Pritchett W. K. Op. cit. Part VII. P. 15-16.
[16] Около 1970 г. раскопаны стена с пятнадцатью башнями, окружностью менее полумили, жилые здания с мозаичными полами: Pritchett W. К. Op. cit. Part VII. P. 16—17.
[17] Элей — вероятно, современный Kastro of Agios Georgios и Sideroporta. Это была большая крепость, которая контролировала проход в Калидонию с запада: Pritchett W. К. Op. cit. Part VII. P. 18—39. Она имела круглые, а не квадратные башни, что является большой редкостью в Этолии. Объяснение этому есть у Полибия: город строил Аттал I (Polyb., IV, 65, 6).
[18] Tarn W. W. The Greek Leagues and Makedonia. P. 765. См. также: Walbank F. Macedonia and the Greek Leagues // CAH2. Vol. 7. 1984. P. 477; Fine J. Macedon, Illyria and Rome, 220—219 В. C. // JRS. 1936. Vol. 26. P. 35, n. 75.
[19] Так называемая II Иллирийская война 219 г., закончившаяся поражением и изгнанием Деметрия и установлением римского протектората в этом регионе (Polyb., III, 16, 7; 18—19; IV, 66, 4).
[20] О дурном влиянии Деметрия на Филиппа: Polyb., V, 12, 5 sqq.; VII, 13 sq.; ср.: Plut. Arat., 50.
[21] Ferrabino A. Arato di Sicyone е l’idea federale. Firenze, 1921. P. 156. Ему возражает Ф. Уолбэнк: Walbank F. Aratus of Sicyon. Cambridge, 1933. P. 131, ?. 1.
[22] Поход начался в начале лета, поскольку за время отсутствия Филиппа этолийцы под командованием Скопаса уничтожили хлеб на полях: ??? те ????? ??????????????? … ??????? (Polyb., IV, 62, 2). Осада Амбрака заняла более сорока дней (Polyb., IV, 63, 2). Домой войска вернулись во время уборки жатвы (IV, 66, 7). Ф. Уолбэнк полагает, что это происходит в июле: Walbank F. A historical commentary on Polybios. Vol. 1. P. 521.
[23] Walbank F. Philip V of Macedon. Cambridge, 1967. P. 38 ff.
[24] Ф. Уолбэнк считает, что отсутствие флота стоило бы Филиппу огромных потерь: Walbank F. Philip V of Macedon. 1967. P. 38 f.
[25] Плиний сообщает (XVI, 74), что флот римского консула Дуилия, принесший римлянам победу при Милах (260 г.), был построен за 45—60 дней, считая с момента валки корабельного леса. Гиерон II Сиракузский (269—214 гг.) затратил на сооружение флота в 220 кораблей 45 дней. См. также: Эллинистическая техника / Под ред. И. И. Толстого. М.—Л., 1948.
[26] Из источников нам ничего не известно о выборах нового гегемона после смерти Антигона Досона. Сам Филипп, вероятно, рассматривал эту должность как наследственную. Для сравнения можно провести параллель между положением Филиппа V в 221 г. и статусом Александра Великого после смерти Филиппа II, когда сила македонского оружия заставила греков считаться с желанием македонского царя. См. также: Сивкина Н. Ю. К вопросу о наследовании должности гегемона в Эллинской лиге 224 г. до н. э. // Материалы IX чтений памяти профессора ?. П. Соколова. Н. Новгород, 2004. С. 57—59.

Источник:

Сивкина Н. Ю. Последний конфликт в независимой Греции. Союзническая война 220-217 гг. до н.э. «Гуманитарная Академия». Санкт-Петербург, 2007.

 
© 2006 – 2017 Проект «Римская Слава»